Волшебство

Несколько лет назад я посетил Art Institute of Chicago чтобы увидеть выставку работ Пола Странда. Проходя по длинному переходу из главного здания к месту проведения выставки, я заметил большую экспозицию средневековых доспехов. Мне никогда не были интересны предметы средневековья, но я был абсолютно зачарован этими бронированными костюмами. Посмотрев на них какое-то время, я понял, что делало их изысканными произведениями искусства: филигранные элементы – невероятно филигранные элементы, из которых состоял каждый комплект брони. Мой разум отказывался верить в их реальность. В тот момент я понял, что это и есть восхищение настоящим произведением искусства – ты смотришь на него и не можешь поверить, что кто-то смог создать это. Как если бы художник создал что-то, невозможное для человека. Это было буквально невозможно; но оно существовало. Если художник не мог создать это, но оно было создано, то как? Только одно предположение выглядит разумным: это, должно быть, работа богов, муз, какой-то сверхъестественной силы, работавшей через художника. Моцарт создал волшебные сонаты, прекрасную музыку, не зная нот. Бетховен написал симфонии, полные тончайших нюансов, будучи глухим. Рембрандт писал картины кистями из козлиной шерсти и примитивными пигментами и до сих пор люди на его картинах выглядят как живые. Вот в чем волшебство. Обычные материалы, обычные смертные, экстраординарные результаты.

Для нас, фотографов: где волшебство? В снимках Анселя Адамса оно есть, потому что мы смотрели на его картины и говорили «Господи, как он сделал это?». Наши работы не похожи на его. Ни одна фотография, которую мы видели, не похожа на его фотографию. Мы исходили слюной и записывались на семинары.

Вернемся к сегодняшним дням. Тысячи фотографов могут создать прекрасный, зонированный-и-тонированный отпечаток, который будет выглядеть так же хорошо, как и оригинал Адамса. Зонная система и сенситометрия потеряли свою таинственность. Фотошоп и компьютеры упрощают все, и скоро каждый сможет создать безупречный снимок – по крайней мере, технически безупречный. В этом и есть, и всегда была, проблема в фотографии, как в направлении искусства. Она не выглядит такой уж волшебной; на самом деле, она выглядит механической. Вот почему во многих кругах традиционной фотографии существует отторжение цифровой печати – она еще более механическая.

Сколько раз вы были на открытии галереи (возможно, вашей собственной выставки), и слышали, как кто-то говорит «я могу так же» или «у меня есть снимки и получше». Фотография считается демократичным видом искусства и все верят в это. Так как же фотограф может отделить свои работы от работ везунчика-любителя? Если у любителя есть доступ ко всем механическим инструментам, которые делают его работы технически неотличимыми от работ Мастера, то в чем разница?

Здесь мы встречаем развилку. Что отличает художественную фотографию от простого фотографирования? Объект или процесс – процесс в его полном понимании, техническом, умственном и духовном?

Если дело в объекте, то фотография – неглубокое искусство. Оно всегда будет стремиться быть принятым (и купленным) как аналогичное традиционным направлениям. Проще говоря, большая часть художественной фотографии упростилась до съемок объектов, к которым у обычных людей просто нет доступа. Огромное количество того, что сегодня называется художественными снимками, основано не на видении, таланте или навыках; оно основано на доступе. Оцените количество книг о японских фетиш-девочках, портретах аборигенов дальних уголков планеты, странных рок-группах, субкультурах или табуированных объектах. У обычного человека нет доступа к этим странностям и он не может их фотографировать.

Эта формула успеха проста. Если вы хотите быть опубликованным, найдите что-то, к чему ни у кого больше нет доступа, и приступайте к работе. Загляните в секцию фотографии любого книжного магазина и проверьте мою теорию. Вы увидите, что я прав.

Но является ли это цельным фундаментом для осмысленного творчества? Неужели ключ в этом? Разве у лучших живописцев был доступ к цветам, запретным для обычных живописцев? Разве лучшим музыкантам давали особые ноты? Разве лучшие поэты использовали уникальные слова? Разве наиболее достойные публикации фотографы – те, у кого самые странные и непривычные объекты?

Или, быть может, лучшие художники - те, кто использует обычные материалы и обычные объекты для создания экстраординарных произведений? Та броня, которую я увидел в музее, была из обычного металла – не редкого или неизвестного. Пикассо писал обычными красками; Роберт Фрост пользовался обычными словами; Бенни Гудмен играл на обычном кларнете (и да, он был художником!). Возможно ли, что лучшие произведения искусства являются результатом тех, кто привносит в работу лучшие навыки, чистейшее видение, искренний дух, творческое сознание, гениальный талант и кропотливую творческую этику? Хм…

Не существует новых объектов для фотографии. Что бы мы не воспринимали как новое – далеко не ново. Хуже того, даже когда-то новые объекты быстро становятся модными трендами и выходят из моды. Было время когда Группа f/64  считалась революционной, потому что они воспринимали «чистый пейзаж» как объект съемки. Сегодня их работы считаются устаревшими клише. Любой современный фотограф, пытающийся показать нам красивые черно-белые снимки из Йосемите, считается мелким подражателем и кустарем. Но разве больше нельзя снять что-то новое в Йосемите? Разве в Йосемите выбрана квота по фотографиям? Кто определяет эти ограничения – Йосемите или фотографы?

Нет ничего нового. Технологии обновляются, да, но основные человеческие особенности не меняются уже тысячи лет. Нами управляют те же страсти, что и у первых людей. Те же вопросы мучают нас, что и наших предков. Именно в этом всегда был и остается источник великих произведений искусства. Кто я? Где это место? Почему? (Философ Алан Уоттс предложил такой вариант: Кто это начал? Куда это движется? Как это закончится? Кто будет убираться?)

Похоже на то, что фотография дает нам выбор, уникальный для искусства. Мы можем работать, чтобы найти что-то новое, что никогда ранее не было снято, и заявить это своей уникальной фотографической нишей – или мы можем принять вызов и использовать наши инструменты всего лишь как инструменты, осознавая, что настоящая цель фотографа состоит в развитии себя как проводника вдохновения, которое создает произведение искусства. Один путь ведет к будущим клише. Второй ведет к творчеству, которое будет расти. Один прост; второй – глубок.

Фотография уникальна в сравнении с многими другими направлениями искусства, поскольку она запуталась в этом вопросе. Фотография – самый технологичный носитель. Технологичность фотографии соблазнительна. Она даже забавна! Но, если мы надеемся создать произведения искусства с помощью наших инструментов, вопросы, которыми мы должны руководствоваться – не технологические. Это вопросы восхищения, таинственности и глубины. Мы не создаем доспехи. Наши инструменты никогда не будут поражать зрителя техническим совершенством – по крайней мере, не в течение долгого времени. Будущие поколения будут смотреть на наши отпечатки, наши книги, наши техники и инструменты с той же самой усмешкой, с которой мы смотрим на мокро-коллодиевые пластины или альбуминовые отпечатки. Они никогда не спросят, как мы сделали это; они будут спрашивать, как мы могли страдать с такими примитивными инструментами.

И здесь начинается жизнь фотохудожника. Наша работа будет либо поражать зрителя технологической грубостью или исторической ценностью, либо будет погружать их в глубинные жизненные вопросы.

Наши работы будут показывать им наш мир или задавать вопросы об их мире.

Вот почему я люблю фотографию. Это инструмент, но это и вызов, который постоянно заставляет меня думать о том, что я делаю, что я создаю и почему.