Работа и игра

Я помню задание из уроков по химии в старших классах, которое состояло из одной инструкции – «наблюдайте карандаш». Мы должны были написать список всего, что мы можем увидеть, измерить, или каким-либо образом обнаружить в стандартном желтом карандаше. Как скучно. Как глупо. Как бессмысленно тратить мое время на такое задание.

Я выдавил из себя примерно дюжину наблюдений – используя гениальные комментарии, такие как «он желтый» и «он меньше хлебницы» - и ощутил, что умираю от скуки. Наконец, я пожаловался преподавателю, и он ответил, «Ты выполняешь это задание как работу. Играй с ним!». Это было сильное слово – работа. Он заявил это так, будто у меня был выбор.

Работа – негативное, трактуемое предвзято слово. Мы идем на работу, работаем ее, вырабатываемся, прорабатываем, работаем до упаду и становимся трудоголиками. И наоборот, мы играем, смеемся и играем, играем на инструментах и в игры, развлекаемся на игровых площадках и ведем себя игриво. Мы против работы и за игру.

На самом деле, я заметил, что большинство людей разделяет свою жизнь на работу и игру, и жалуется, что слишком много первого – и не хватает второго. Мы хотим больше выходных и короткую рабочую неделю.

Также существуют и художники. У них будто есть таинственный навык превращения работы в игру – стратегия, которая отлично им служит. Недавно я показывал новое портфолио не-художнику, который прокомментировал, с долей презрения, «это, должно быть, потребовало огромной работы». Его тон четко продемонстрировал, что он считает работу и все, что с ней связано, скучной и требующей избегания. Он с недоверием относился к тому, что я выполняю работу по созданию произведений с энтузиазмом – и бесплатно. Это привело меня к вопросу: жизнь художника совмещает игру и работу в единое целое? В союз творчества и озарения или в мазохистское самопожертвование? Или в оба варианта?

Создавать произведения – «делать работу». Отношения художника с работой и игрой необычны. Часто говорят, что творчество на 1% состоит из вдохновения и на 99% из труда. Подразумевается, что 1% - игра, а 99% - работа; необходимая работа, через которую надо прорваться, хочешь ты этого или нет. Я заметил, однако, что это не так. Большинство фотографов получают удовольствие от работы в темной комнате или за компьютером. Большинство живописцев любят смешивать краски. На самом деле, большинство художников теряют настроение в конце проекта. Завершение работы – не облегчение, а разочарование.

В большинстве своем, художники жаждут и любят работу. Они также могут жаждать и ненавидеть ее. Дороти Паркер, например, сказала однажды, «Я ненавижу писать, но люблю написанное».

Лучшие художники, однако, могут играть во время работы и работать во время игры. Смешивание дисциплинированности работы со свободой игры является ключом. Если два человека выполняют одно и то же задание, и один мотивирован весельем, а второй ненавидит проект, их результаты будут существенно различаться, и продемонстрируют их отношение к проекту. Это в природе человека.

Для меня, умение превратить работу в игру – волшебство, которое внесло неоценимый вклад в мою жизнь. Дзен-мастер Шанрю Судзуки сказал, «Если дух повторения покинет тебя, твоя работа станет сложной». Я иногда забываю этот совет, проявляя сороковой ролик пленки, но когда помню его, он помогает.

Важность этой концепции стала ясна для меня во время беседы с другом. Он не произвел ничего нового за несколько лет. Я спросил его о причинах, и он ответил, что для него это слишком тяжелая работа – выбираться из дома, снимать, проявлять пленку, печатать, помещать в раму и выставляться. Он прав, конечно же. Награда слишком мала для того, кто создает произведения для обмена на товары или счастье. Если это правда, то есть только две причины следовать пути художника – невроз или удовольствие.

Есть еще один аспект работы и игры, который восхищает меня годами. Работу ассоциируют с бизнесом. В бизнесе, цель состоит в том, чтобы делать что-то, что удовлетворит потребителя настолько, что оправдает затраты и усилия. Любая дополнительная стоимость или усилия является пустой тратой. С другой стороны, мы создаем произведения, не обращая внимания на требуемые стоимость и усилия, и готовы тратить любое количество времени, энергии и ресурсов для достижения идеального результата – вне зависимости от покупателя, если таковой вообще есть, или его желаний. Бизнес (в большинстве случаев) стремится минимизировать качество и повысить прибыль. Искусство (в большинстве случаев) стремится к максимальному качеству, но прибыль не пропорциональна ему.

Подобное разделение не является обязательным как для бизнеса, так и для искусства, но является распространенным правилом в нашей культуре. Бизнес может стремиться к качеству (Я предпочитаю думать, что LensWork является примером этого), и искусство может стремиться к получению прибыли (подумайте о Томасе Кинкейде или Беве Дулитле). Вас не зацепило последнее предложение? В художественных кругах Томас Кинкейд и Бев Дулитл считаются примерами продавшихся, нечестных коммерческих жуликов, чьи работы будто запятнаны по причине их коммерческого успеха. Несмотря на их широкое распространение, они не уважаемы в художественных кругах. Почему? Потому что их работа банальна, или потому что они настолько сильно смешали игру с работой? Им обоим платят – существенно, хочу добавить – за игру. Для меня это выглядит приемлемой стратегией.

Разделение работы и игры, как привычка мышления, еще более наглядно. Я заметил еще одну закономерность: лучшие художники переносят их стремление к качеству на другие области их жизни. Стремление к идеалу воздействует на их нехудожественную деятельность. Они часто отлично готовят или ухаживают за садом, например. Это часто предписывают их исключительно развитому владению руками или визуальной эстетике. Я считаю, что дело в том, что художники, ценящие игру и качество, вносят это отношение во все области жизни. Они скорее выберут хорошо приготовленное блюдо, чем фаст-фуд, прекрасный сад пустой лужайке – и требуемое для этого время менее волнует их, чем пытка фаст-фудом или стрижка газона.

Другой мой друг предложил такой подход: когда он встречается с вызовом (в работе или в игре), он спрашивает себя, «Как далеко я могу зайти в этой игре?». Я часто пользуюсь этим вопросом. Например, как много зерна я могу получить на отпечатке? Насколько я смогу уменьшить зерно? Сколько эмоций я смогу поместить в портрет? В сущности, где границы? Конечно же, границ никогда не существует. Поиск границ может превратить работу в изумительную забаву. Искусство состоит не только в творчестве, но в изучении несуществующих границ творчества.

Все это может выглядеть как упрощение, но я верю, что эти примеры демонстрируют мощный универсальный принцип: работа и игра не являются отдельными видами деятельности; они – рамки сознания. Уборка гаража может быть работой, если вы не любите ее. Она может быть игрой, если вы видите ее игрой. Как работа, она определенно скучна. Как игра, уборка гаража может быть шансом устремиться к качеству и эстетике – к расширению нашего искусства. Вы можете смеяться, но это так.

Я годами проверял этот принцип и могу доложить, что все – все, что угодно – может быть превращено в веселую игру. Просто спросите, «Как хорошо я могу сделать это?». На творческом пути художника одним из самых важных уроков является то, что творчество – не часть жизни, а сама жизнь – или может быть ею. Мы можем осознать силу творчества, если позволим этой философии направлять нас. Когда это слияние изменит нас, разница между работой и игрой растворится, и единственное слово, которым вы сможете описать то, чем вы занимаетесь – искусство.  Это слияние помогает понять смысл фраз «кулинарное искусство» или «боевое искусство». Меня часто спрашивают, как я понимаю слово «художник», и я отвечаю, что это «человек, стремящийся к совершенству во всех сторонах жизни».

Искусство – не что-то, что мы делаем отдельно от жизни. Искусство и есть наша жизнь, и у него есть силы влиять на любое занятие. Чем больше дух искусства пронизывает вас, тем больше вы видите чудесных возможностей и потенциалов для бесконечной игры. То, что вы делаете, становится мене важным, чем ваше отношение к нему. Чем больше мы смотрим на жизнь как на стремление к идеалу, тем больше она становится игрой, и тем больше игра становится продолжением нашего искусства.