Глава 1. Коммуникация через фотографию, ч.2

Энтузиазм  

Первое, что необходимо искать для определения ваших интересов – энтузиазм. Я не могу преувеличить важность энтузиазма. Однажды я услышал, что три ингредиента должны объединиться для создания успеха в любом начинании: энтузиазм, талант, и тяжелый труд, и человек может быть успешным даже с двумя из них, но только если одним из них будет энтузиазм! Я согласен с этим. Фотографически, для меня, энтузиазм выражает себя как немедленная эмоциональная реакция на происходящее. В сущности, если происходящее увлекает меня визуально, я буду снимать это (или, как минимум, потрачу некоторое время на оценку, стоит ли снимать). Это полностью субъективно. Позитивная эмоциональная реакция чрезвычайно важна для меня. Без нее у меня не было бы спонтанности, и мои фотографии были бы результатом монотонного труда. С ней фотография становится чистым удовольствием.

 

Примечание: я работал в темной комнате до 3, 4, или 5 утра. Подобное не делается ради денег, только по любви.

 

Энтузиазм также выражает себя как желание продолжать работу даже если вы устали. Ваш энтузиазм, ваше восхищение, часто побеждают усталость, позволяя продолжать эффективно работать, снимая усталость. В походах я часто продолжал снимать долгое время после того, как все в усталости падали, просто потому, что я был стимулирован окружением. Однажды в 1976, на походе Sierra Club, мы прибыли на место после долгого и сложного перехода. Все были вымотаны. Но пока готовился ужин, я поднялся на холм, чтобы увидеть гору Clarence King (высота 3900м.) в вечернем свете. Она была похожа на фугу, отлитую в граните (рис. 1-2). Я позвал остальных посмотреть на изумительную гору, но даже без рюкзаков и камер они не решились. Я был единственным, кто увидел это!

 

Похожим образом я работал в темной комнате до 3, 4, или 5 утра над новым изображением, потому что негатив выглядел так, будто в нем был огромный потенциал, и я хотел увидеть, смогу ли я создать из него отличный отпечаток. В сущности, я просто не мог ждать до утра, чтобы поработать с ним. Подобное не делается ради денег, только из любви.

Работая в поле, если я не ощущаю немедленного отклика, я ищу что-нибудь еще. Я никогда не заставляю себя снимать только ради съемки или ради того, чтобы разорвать паузу. Некоторые фотографы защищают съемку всего подряд, просто для того, чтобы заставить себя двигаться в подобных ситуациях. Это чистый нонсенс. Зачем тратить время на бессмысленный мусор, когда вы знаете, что это мусор? Щелканье затвором или кабельным спуском – не физическое упражнение, мне не нужно разогреваться для этого, как и вам.

 

Это величественное гранитное крещендо лирически вздымается в пронизывающем вечернем свете. Я использовал красный фильтр для отсечения бликов (хоть их и не было) и усиления облаков. Рис. 1-2. Гора Clarence King

 

Но когда я ощущаю прилив адреналина, я интенсивно работаю для поиска лучшего положения камеры, самого подходящего объектива, фильтров, снимаю показания экспонометра, и снимаю с максимальной точностью, оптимальной выдержкой и диафрагмой. Все эти вещи важны и требуют осмысления и усилий. Исходная реакция спонтанна, но следующая за ней работа – нет!

Я верю, что этот подход работает для фотографов всех уровней мастерства, от новичков до самых продвинутых. Когда вы находите что-то важное, это очевидно. Это будет непреодолимо. Вы немедленно это ощутите! Вам не придется спрашивать себя, интересует ли это вас, или ощущаете ли вы энтузиазм к съемке этого. Если вы не ощущаете эту спонтанную мотивацию, у вас не будет желания выразить свои чувства. (Я думаю, что основная мотивация большинства снимков заключается в знании того, что кто-то еще хочет, чтобы вы снимали, или в вашем желании сделать его для того, чтобы показать, где вы были. Эти мотивы не связаны с личным восприятием или выражением, и не содержат внутреннего побуждающего аспекта.)

Я давно уже заметил, что когда люди пытаются выполнять творческую работу любого вида – научную, художественную и прочую – не чувствуя энтузиазма, не имеют шансов на успех. Энтузиазм невозможно создать. Он либо есть, либо его нет. Да, вы можете стать более заинтересованными в чем-то, но вы не можете заставить это случиться. Если у вас нет энтузиазма к чему-то, бросайте это, и пробуйте что-либо еще. Если вы ощущаете энтузиазм, следуйте ему! Просто будьте честны с собой, когда оцениваете уровень энтузиазма.

Спросите, что притягивает вас, что вас интригует. Скорее всего, ваши лучшие снимки были сделаны в областях, которые интересуют вас, когда у вас нет камеры в руках. Если вы глубоко заинтересованы в людях – хотите знать их побуждения, как они устроены – скорее всего, для вас больше всего подходит портретная фотография. Если вы хотите узнать о людях больше, чем они показывают, это получится, с камерой в руках вы проникнете глубже и узнаете «настоящих» людей.

Вас восхищают происходящие события или заполненные действием, подобные спорту? Вас увлекает авария, пожар, или карета скорой помощи, летящая по городу? Если так, вас может привлечь фотожурналистика или «уличная фотография». Последний термин совмещает широкий спектр специфической фотографии, признанный искусством благодаря Анри Картье-Брессону, Виги и остальным. Этот подход существенно отличается от формальных портретов, и объекты его неисследованны, и зачастую неожиданны. Этот тип фотографии (который является сутью документальной фотографии) подходит для тех, кто ищет неожиданности и мимолетности.

Рассмотрите еще один аспект этого: самые значительные усилия часто концентрируются не на самом событии, а на эффекте, оказываемом им на зрителей или участников. Во многих случаях, концентрация на реакциях людей и их взаимодействии, раскрывает больше природу человека – и  наш мир – чем само событие. Фотожурналистика слишком часто вовлечена в события и лишь в редких случаях подходит к состоянию, большему, чем простое документирование, становясь чистым искусством.

 

Примечание:  я давно уже заметил, что люди, выполняющие любую работу без энтузиазма, не имеют шансов на успех.

 

Вас привлекает чистый дизайн или сочетания цветов? Возможно, вам подойдет абстракция. Бретт Вестон был главным примером классически ориентированного фотографа, использующего «простую серебряную печать», и применявшего абстракцию практически ко всем объектам. Экспериментальные подходы, такие как мультиэкспозиция, фотомонтаж, двойная и многократная печать, соляризация, несеребряные методы, практически бесконечный спектр возможностей цифровой обработки, и множество других способов приняты в этой области. Единственные границы лежат в вашем воображении или нежелании экспериментировать.

Возможно, ваши интересы лежат где-то еще. Анализируйте их. Если вы не можете определить ваши интересы, пробуйте все возможные альтернативы, и смотрите, что у вас получается лучше всего.

Я определил свои интересы и это может послужить примером. Сегодня я снимаю множество вещей, но начинал с гораздо более ограниченного спектра. Изначально моим единственным интересом была природа. Мои интересы медленно росли и включили в себя архитектурные объекты, объединив их с природой, создав множество прорывов в другие области. Я понял, что нет причин для ограничения себя без необходимости.

Мой исходный интерес к природе был всеобъемлющим. Меня привлекали (и привлекают) деревья, горы, поля, реки, роса на рассвете и миллионы прочих природных феноменов. Меня восхищают перемены погоды и жестокость штормов, взаимодействие погоды с пейзажем, и умиротворенность покоя. Геология увлекает меня, и я чувствую себя захваченным силами, создающими горы и каньоны. Все эти феномены проявляются в моих фотографиях, вместе с моими интерпретациями, моим восхищением и поклонением. Даже без камеры я все равно восхищался бы ими. С камерой я могу высказать мои мысли о них. Затем другие могут отозваться на мои мысли, мои интерпретации, мое восхищение.

 

 

 Мягкий, рассеянный свет сделал эту фотографию возможной. Прямой солнечный свет был бы слишком жестким для деликатных тонов, которые я нашел. Притопленные ветки в правом нижнем углу сохраняют линии и движение диагональных деревьев. Подернутые отражения были интереснее для меня, чем простое зеркальное отражение, потому что они отражают только вертикальные деревья, не диагональные. Рис. 1-3 Призрачный осиновый лес

 

В 1976 я обнаружил поваленные сосны поблизости Йосемите, уничтоженные разливом от бобровой плотины. Рисунок мертвых деревьев был изумителен, но яркое солнце было слишком жестким для съемки. Однако мое наблюдение за облаками позволило понять, что через день или два будет шторм, и что я могу вернуться через день и получить снимок в рассеянном свете. Как и ожидалось, к следующему полудню все затянуло облаками – предвестниками шторма – которые смягчили свет, и я смог сделать снимок. Мой интерес к погоде позволил мне сделать фотографию (Рис. 1-3).

 

Странно выглядящий пейзаж и мой интерес к истории природы привели меня к серии коротких походов – один или два раза в день – в конце 1978 и начале 1979, в области гор Santa Monica в южной Калифорнии, которая была покрыта сгоревшим кустарником. Начавшиеся через две недели после пожаров, мои прогулки привели меня к необычным видам, через бархатную темноту гор и долин, и со временем, к изумительному возвращению области к жизни (Рис. 1-4). Я выбрал десять из снимков, сделанных в тот четырехмесячный период, для портфолио «Последствия». Фотография привела к масштабному проекту, но началась как ответвление моего интереса к истории природы области с особыми условиями.

В 1978 я начал снимать изумительную серию песчаных каньонов северной Аризоны и южной Юты. Мой длительный интерес к математике и физике существенно изменил мое восприятие каньонов. Я видел их извивающиеся изгибы как галактики и иные небесные тела в процессе формирования. Линии и взаимодействие форм поразили меня как визуальное воплощение гравитационных и электромагнитных полей, которые сталкивали космическую пыль и газ, создавая планеты, звезды и целые галактики, или субатомные силы, которые удерживают вместе атомы и ядра. Для меня прогулка по этим каньонам стала прогулкой по миллиардам лет формирования космоса, и я пытался заключить мое видение в фотографиях (Рис. 1-5)

 

Растрескавшаяся грязь, хранящая следы енота – первый признак жизни, который я увидел на сгоревшем пейзаже – вызвала у меня слезы. Это был прекрасный символ того, что местные жители пережили пожар. Рис. 1-4. Следы енота

 

Со временем я заметил, что множество граней природы, интригующих меня, представлено и в архитектуре. Архитектура может быть прекрасной и возвышенной; она может предоставить изумительные абстракции и удивительные линии и узоры. Ее часто можно снимать без дополнительного освещения, и в этом она схожа с фотографией пейзажей и природы. Направление моего внимания к рукотворным структурам было существенным расширением моих интересов.

 

После десяти лет вовлечения в коммерческую архитектурную фотографию, мое первое серьезное усилие в архитектурном направлении и его интерпретации случилось в 1980 и 1981: церкви Англии. До первого посещения храма я полагал, что не хочу снимать религиозные строения; это было не мое. Но после первого же визита я был поражен их величественностью. Моя глубокая любовь к классической музыке кристаллизовала мою интерпретацию их архитектурных форм как музыку – как гармонии и контрапункты, ритмы и мелодии – заключенную в камне. Я также видел архитектуру в математических терминах, как аллегории вечности, где близкие колонны и проемы обрамляли дальние, повторяясь раз за разом, формируя визуально бесконечный ряд. Я решил посетить как можно больше храмов за двухнедельный визит, и затем вернулся в 1981 для дополнительных пяти недель изучения, фотографирования и восхищения этими монументами цивилизации (Рис. 1-6).

С ходом времени мой интерес к архитектуре – особенно, к большим коммерческим зданиям – привел меня к длительному изучению деловых центров больших городов. Эта серия также вовлечена в мое математическое прошлое, поскольку меня привлекают геометрические взаимоотношения между зданиями и изменения пространства, которые создаются визуальными взаимодействиями зданий. Я нахожу этот аспект моих городских изучений существенным (Рис. 1-7).

Но моя реакция на современные постройки имеет еще одну сторону. В отличие от позитивной реакции на храмовую архитектуру, мне не нравились почти все коммерческие здания. Они холодны, безличны и просто уродливы. Я чувствовал, что эти гигантские деловые ящики построены только для выполнения функции, без всякой эстетики. Для меня они являются сильнейшим заявлением корпоративного мира об отсутствии интереса к человечеству и природе. Я попытался передать эти чувства в моих композициях их резкой геометрии.

С годами мои работы стали существенно абстрактны. Они стали четче и одновременно тоньше: четче в форме, тоньше в технике. Мои объекты, скорее всего, расширятся в будущем; я буду знакомиться с объектами, которые я видел в прошлом, ожидая новых озарений, которые я пропустил в первый раз. Подобные изменения и рост необходимы каждому художнику, иначе он угаснет.

 

Я вижу грациозно извивающиеся линии каньонов как метафоры космических сил, ставшие видимыми, как если бы мы могли видеть гравитационные и электромагнитные поля. Если бы могли видеть эти силы между небесными телами, а не сами тела, они могли бы выглядеть подобно этому. Я чувствую, что эта фотография содержит элегантные и таинственные примеры этого эффекта, чьи скульптурные линии столь лиричны, что могли бы вызвать зависть у Микеланджело или Генри Мура. Рис.1-5. Пустоты и точки. Каньон Peach  

 

Серия колонн, арок и проемов окаймляет дальнюю часть храма, в которой расположено еще больше арок и колонн, намекая, что вдали их еще больше. Так и есть. Единство форм в многообразии архитектуры является живым примером утверждения Гете: «Архитектура – застывшая музыка». Это также пример позитивного и негативного пространства, в котором ближние колонны и арки формируют позитивное пространство, а дальние – негативное. Рис. 1-6. Неф из Северного Хора, Церковь Или

 

Семь разных современных небоскребов составлены вместе в деловом центре Чикаго, создавая интересные взаимодействия в геометрической стерильности каждого. Каким-то образом эти гигантские городские архивные шкафы становятся визуально интересными, если смотреть на их взаимоотношения. Рис. 1-7. Чикаго, 1986.

 

Я обнаружил интересный факт: объект становится вторичным по отношению к видению и всей философии жизни и фотографии художника.  Художник и его искусство одинаковы. Способ видения фотографа отражает его отношение к жизни, вне зависимости от объекта съемки. Только Эдвард Вестон мог бы сделать фотографии Эдварда Вестона; только Юджин Смит мог сделать фотографии Юджина Смита и т.д. Это правда, потому что каждый великий фотограф имеет свой уникальный способ видения, который просматривается во всех его работах.

Для вас, как для серьезного фотографа, особую ценность должно составлять понимание того, в чем ваши интересы, почему они таковы, и почему они могут меняться. Подобное понимание является частью лучшего познания себя и собственных интересов. Это – часть успешной коммуникации. Начните с наиболее интересных вам областей и придерживайтесь их. Не бойтесь их узости или широты. Вы расширите свои интересы в другие области, когда вы внутренне захотите этого – когда что-то внутри вас заставит вас сделать снимок, который будет существенно отличаться от прочих.